December 26th, 2002

хе-хе...

Игра в Робин-Гуда.

Сегодня утром играли с соседом с низу в Робин-Гуда. Он был храбрым Робином, защитником обиженных, а я - толстым архиепископом.
В начале девятого утра, он позвонил мне, и потребовал, чтобы я спустилась к нему вниз и посмотрела, как ужасно я их залила. Я ответила, что никого не заливала (что не удивительно, вчера я пришла домой в 9 вечера в состоянии более близком к коме, нежели к нормальной жизни.), и что он, наверное, ошибся. Но он был настойчив.
Я проверила, как у нас и правда, с кранами и трубами, убедилась, что все не хуже, чем вчера вечером, пришла вниз и обнаружила таки у них характерные разводы и пузыри штукатурки на потолке... правда, подозрительно старые. Сосед сказал, что я, типа, теперь ему должна денег. Я повторила, что его не затапливала, и никаких денег ему не должна. Он сказал, что вызовет сантехников и составит АКТ. Я предложила ему заняться этим немедленно. Первый раунд остался за архиепископом. Зло победило. Пока. Все мы, злые богатые архиепископы, снимающие квартиры, знаем, что бедные, но гордые пенсионеры в зеленых капюшонах бдят. И когда-нибудь, они таки запустят свою трудовую ладонь в наши буржуйские кошельки, прямо таки лопающиеся от заработанных проституцией и торговлей наркотиками долларов.

P. S. Надо таки заняться сантехникой. Или, хотя бы, провентилировать этот вопрос с хозяином квартиры. Впрочем, Это хрущоба, так что те или иные - проблемы всегда будут. И, я уже соброгаюсь всеми складками совего жира и потею тонзурой, представляя себе, как храбрый Робин экспроприирует у меня нажитео неправедным путем...
хе-хе...

А еще...

А еше сегодня умер мой дед. Один из самых сильных и волевых людей, которых я знала. Мы были у них в середине декабря, и уже тогда было понятно, что ему недолго осталось. Но никто, наверное, не думал, что ТАК недолго. И вот, сегодня утром он умер. Завтра вечером, я сяду в электричку и поеду в Тулу,чтобы последний раз посмотреть на искалеченное болезнью тело, которе было его вместилищем. Надо сказать, что мне совсем не хочется это делать. Я хорошо помню деда, и этот последний взгляд ничего не изменит в моих воспоминаниях о нем. Я буду скучать о нем, и даже, наверное, плакать. Но на самом деле, мне жаль, скорее нас, лишенных отныне его общества, чем его, который, наконец освободился от темноты, окружавшей его последние шестнадцать лет, от постоянной боли, от слабости и от страха. Там, где он теперь, отсутствие глаз не помешает ему быть счастливым, а медленно пожирающий изможденное тело рак не причинит страданий.
И все-таки, почему строчки на мониторе двоятся у меня перед глазами?
*sigh*
Нет предела человеческой глупости.