March 9th, 2011

хе-хе...

Мексиканская любовь или откровения доньи Канделарии.

Конча пощёлкала кнопкой диктофона, поёрзала на стуле, отхлебнула из термоса уже припахивающий формалином кофе и, исчерпав все возможные способы оттянуть неизбежное, начала.

Донья Канделария рванулась в разговор как в бой, отметая предисловия и тот факт, что по идее, вопросы полагалось задавать Конче.

- Ах, как же она его любила, как любила! Девочка, ну что ты пристаёшь ко мне со своим блокнотом, как будто бы я не знаю, что ты хочешь узнать! Так вот, если в этой головке есть хоть в половину столько ума, сколько было у покойной Челиты, твоей матери, да хранит (неразборчиво) её душу, то ты теперь сядешь, включишь свою писалку и будешь слушать, а уж я расскажу тебе всё как было! И не смотри на меня так сердито, маленькая синьорита, не доросла ещё так на меня смотреть!

- Так вот, было это как раз после дня (донья Канделария мнётся, неразборчиво) ох, детка, как же мне сказать-то? На последней неделе июня, вот. Аккурат в пятницу. Челита, как раз, была свободна, но всё равно пошла к Лурдес, которая тогда заведовала всем в "Ла Фиеста Марина", ох и женщина была - огонь, все наши мужики на неё заглядывались, а сколько слёз из-за неё было пролито, ай-ай, гореть бы ей за них в аду, но чего не было - того не было, семьи она не разлучала, нет, горячая была женщина, но с принципами. Так вот, пошла Челита к Лурдес и сказала ей, что есть у неё свой интерес к одному парню, который сегодня к Лурдес наведается. Откуда уж она узнала об этом интересе - кто знает, умная была девочка наша Челита, прямо как ты сейчас, только по другой части пошла. Ну, Лурдес ей и говорит: "Мне, мол, парней не жалко, ты мне только глазочком подмигни, как он придёт, да денег за комнату не забудь". Ну, Челита так и сделала, отдала Лурдес денег вперёд, принарядилась, причесалась, тогда как раз снова традиционный стиль был в моде, так что никакого вам пластика, как сейчас - только джинсики голубенькие, маечки, такие, знаешь, чтоб сосок видно было, да не навыкат, как сейчас а самую чуточку и то, только если приглядеться.

- Села, значит, Челита, ждать своего милого - уж и письма всей родне написала, и пасьянс сложила - а он всё не идёт. А потом, вдруг - Бах! - и явился. Красавец был просто писаный, только скула разбитая его чутка портила, ну да это у мучачос* на такой работе случается! Рубашка на нём была малиновая, с золотыми пуговицами, а запонки на рукавах - в виде черепов. И на запястье рубец, какой, знаешь, раньше бывал от наручника, которым чемодан пристёгивают - теперь-то уж такого не бывает, а раньше по этому шраму всегда серьёзного парня можно было узнать. Вошёл он, значит, такой серьёзный, ни на кого не глядя, и к бару. А там уже Челита. Да так ловко села, что прямо так в глаза и бросается. Откуда я это всё помню? Да не смеши меня, деточка, я же там была! Уж такую любовь нельзя пропустить, такое (неразборчиво) один раз в жизни приводит увидеть, не то, что почувствовать. В общем, сразу было понятно, что что-то между ними проскочило, будто искорка. Не успел Пабло, как его звали, кажись, пару текилы опрокинуть, как они уже ушли наверх, а мы, все, как есть, бросились валяться в ногах у Лурдес, чтобы она нас пустила к камере. Лурдес, благослови её (неразборчиво) была женщина мягкосердечная, так что долго упрашивать себя не заставила.

- Ох, я по сей день теплею, как вспомню, как у них там было жарко! Челита была девочка ладная, а парень её ещё того краше, и шрам от пули его вовсе не портил! Это сейчас вы чуть что бежите пластику делать, атогда серьёзные мальчики шрамами гордились, а этот, видно, не раз в деле побывал. Ну и в любви он был хорош, не чета всяким прочим, да и моему Хорхе покойному тоже, что греха таить! Не стоило бы тебе такое рассказывать, детка, да уж больно они были хороши, как двое измучившихся от жажды людей у источника в пустыне. Так хороши, что и слов не хватит, ну да у Доньи Клары, Лурдитиной внучки, запись, небось, ещё лежит, ты к ней зайди, скажи что от меня, она тебе покажет.

- А потом, помню, только он так, знаешь, охнул протяжно, как начали стрелять. Как подъехала машина, как отъехала - никто не видел, не иначе как под "шедоуклоком"** была. Но высадили они в окно обойм десять - всю стену изрешетили, не то что стекло. Грохот стоял - адский, камеру сшибли прямо сразу, так что мы ничего, почитай и не видели, а как уж охрана вбежала - так и нашли их - Челиту живую и Пабло - мёртвого. Ни кто был, ни почему - так и не выяснили. Дак не то и время-то было, знаешь, детка, все рады были, когда серьёзные парни друг в друга палят, а не в прохожих, а уж кто кого, да за что - в дело не вдавались. Ну, да, может, ты теперь разберёшься. Документы его твоя мать сохранила, их ты и нашла, а больше от него ничего не осталось, Пара карточек, запись и ты, крошка. Ну да, думаю, ты теперь сама коли захочешь, всё найдёшь.

Конча прочистила пересохшее горло.
- Спасибо, донья Канделария, вы очень помогли.
- Ну вот и славно, деточка, вот и славно. А теперь, ступай, дай мне отдохнуть.
- Прощайте, донья Канделария. - Конча повела рукой между ними, словно, обрывая невидимую паутинку и труп грузно осел на свои носилки. Патологоанатом нервно передёрнул плечами, как будто ожидал, что Конча начнёт тут размахивать своим жетоном направо и налево и допрашивать всех мертвецов подряд и поторопился задвинуть поддон в ячейку холодильной камеры.
- Ну что, офицер, вы узнали то, что вам было нужно? - спросил он делано-безразличным тоном, но Конча увидела в уголке рта ухмылку.
- Да, спасибо. - ответила она, чувствуя как краснеет, повернулась и поспешила покинуть комнату.

За воротами морга она несколько раз глубоко вздохнула, повертела затекшей за время разговора шеей и поехала в офис - расшифровывать запись.

______________
*muchacos - мальчики
**shadowcloak - система оптического камуфляжа средних и малых транспортных средств.
  • Current Mood
    awake