April 8th, 2013

crow

...

Впервые я испытала ощущение ускользающего времени когда еще училась в школе - где-то между пятнадцатью и шестнадцатью годами. Это чувство - песка, убегающего между пальцев - было очень сильным, физически болезненным. Оно пугало меня до слез, хотя не помню чтобы когда-нибудь, до последних нескольких лет я была особенно слезливой. И, раз возникнув, это чувство больше никогда меня не покидало. Прочитанная в каком-то фантастическом романе фраза о том, что через семь лет каждый атом твоего тела будет другим - твоя физическая оболочка полностью изменится даже на уровне частиц - поразила меня до глубины души и больше никогда не покидала каких-то темных углов сознания, где хранится пыль, сушеные мухи и страхи, являющиеся по ночам.

С тех пор я представлялась себе путешественником, едущим в поезде и глядящим на уходящие назад колеи. Этот человек движется в будущее - к какому-то пункту назначения, возможно - к каким-то людям. Однако, тело его пребывает в скучной неизбежности вагона с дребезжащей в стакане алюминиевой ложкой, сквозняком из верхнего окна и храпом соседа на боковушке, а взгляд гипнотически прикован к скрывающейся позади местности, которую он уже миновал. Память его занята воспоминаниями, ум погружен в размышления об упущенных возможностях, но и они, как перроны оставленных позади станций, постепенно сглаживаются, стираются и оставляют по себе только растущее с каждым километром ощущение безнадежной потери. По большому счету, будущее для этого путешественника не существует, настоящее представляет собой эмульсионное ожидание, и только в прошлом, где муть из частиц оседает, кажется что есть какой-то смысл, но разгадать его из окна движущегося поезда уже не представляется возможным.

Иногда мне нестерпимо хочется быть одной, как на орбитальной станции или подводной лодке, чтобы время из объективного стало субъективным, подчиняясь метроному, отсчитывающему единицы внутри грудной клетки, и тогда песок перестанет просыпаться из горсти, и я, наконец, увижу за его движением нечто, что всегда ускользало от меня. Но потом я понимаю, что в этот момент маятник остановится и осмыслять происходящее станет некому.

Все проходит. И это пройдет. Только шелуха на луковице со временем становится все более жесткой и никто уже не может быть уверен, проклюнется ли цыпленок из этого яйца.

В любом поезде, в котором мне доводится ехать, я всегда смотрю назад.