Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

хе-хе...

Джармуш дает интервью

Джармуш подошел к каре общественных кабинок для интервью на первом этаже Пантип-плаза за пятнадцать минут до назначенного времени. Это вообще было его бедой - приходить всегда настолько раньше, чтобы успеть понервничать, но не настолько, чтобы потом успокоиться. Вознося хвалы Изумрудному Будде за то, что камеры здесь не передают окутывающий его запах "домашнего" зеленого карри, да и вообще мало что передают, он помаялся вокруг заказанной кабинки, раскрошил в труху свою единственную тонкую, уже успевшую отсыреть сигарету и едва успел добежать до урны и вернуться, когда раздвижная дверь-шторка, наконец, открылась, выпуская толстого индуса в желтом тюрбане с архаическим лаптопом и чем-то, подозрительно напоминающим свернутую подушку подмышкой.

Collapse )
seal

С Крещеньем!

Купальщики - я горжусь вами! К сожалению, я тюлень настолько теплолюбивый, что даже от мысли о проруби у меня весь организм сворачивается в трубочку. Но вами горжусь очень!

(вот здесь, на самом деле, место для видео с тюленем, который не хочет купаться. Так что запощу-ка я его еще раз!)

Эй! Ну вы что?!? Плыть?!? Ну не при такой же погоде!!!
хе-хе...

Левиафан

Огромное, как створка шлюза космического корабля веко поднялось, создав волну, ощутимо качнувшую ныряющее блюдце, затем скользнула вбок полупрозрачная мигательная перепонка, и огромное мутное око уставилось прямо на меня. Зрачок левиафана был таким огромным, что не будь роговицы, я, приложив лишь малоое усилие могла бы вплыть на своём судёнышке прямо сквозь него, в круглую пещеру, занимаемую обычно стекловидным телом.

Я опомнилась только когда поняла, что задыхаюсь, так на долго у меня пресеклось дыхание.
- Чудовище! - послышался выдох в моём наушнике.
Я осторожно, медленно, как будто двигалась сквозь густой сироп, протянула руку и включила самый малый задний ход. Ныряющее блюдце слегка качнуло, когда винт начал набирать обороты и я увидела, как гигантский зрачок метнулся из стороны в сторону и сжался, словно чудовищная диафрагма. Всё так же, задом, я отплыла на десяток метров, но мне всё ещё казалось, что я вот-вот упаду прямо в глаз зверю. От ощущения невероятного размера существа, висящего в воде передо мной, сердце колотилось где-то в горле. Я прибавила оборотов и стала удаляться. На пятидесяти метрах я потеряла визуальный контакт, хотя приборы всё ещё исправно показывали исполинское тело прямо впереди. Я боялась включить прожектора, а единственный источник света - огни подводного города, загораживала от меня туша чудовища.
- Мы попадём за это в ад! Мы должны попасть за это в ад! - Кто-то на другой стороне провода, глядящий в камеры моего аппарата тихо и сбивчиво молился по-гречески, запинаясь всё время на одном и том же месте и начиная сначала. Мне подумалось, зачтётся ли ему, если он так и погибнет, не вспомнив свою молитву целиком? И делают ли там, наверху, скидку на одуряющее действие адреналина?

Приборы предупредили меня о том, что зверь зашевелился, но я всё равно оказалась не готова. Нас с моим ныряющим блюдцем завертело и отбросило в сторону. Я полностью потеряла представление о пространстве, связь выключилась, и только низкие ухающие звуки, издаваемые рассекаемой монстром водой окружали меня со всех сторон. Я замерла, вцепившись в рукояти управления, и весь мир, кажется, замер вместе со мной.

Блюдце сделало очередной оборот, выровнялось и я увидела как тело, масса которого, измеренная в килограммах была для меня таким же пустым звуком как обхват земли в метрах, медленно и плавно разгоняясь, проплывает над прижавшимся к морскому дну городом. Хрупкие светящиеся купола на минуту отразили тёмный чешуйчатый бок и чудовище, изогнувшись, ушло вниз, за край впадины, в свою пещеру.

Полагаю, до этого момента мы действительно считали себя покорителями морских глубин.
упырь

Сижу дома, болею, посему снова буду мучить вас мудрствованием лукавым.

Дочитала на прошлой неделе "Повесть о Доме Тайра" и теперь нет сил - хочу об этом поговорить.

Последняя часть "повести" - это чрезвычайно унылое перечисление того, кто, как, когда и где кого зарезал уже после окончательной победы Минамото. Читается это тяжело, подробности угнетают, чего стоит хотя бы описание того, как самураи Минамото рыскали по столице, хватая и убивая всех красивых детей. Делалось это из соображений того, что все Тайра были признанными красавцами, а значит красивые дети могут оказаться их отпрысками. С одной стороны, звучит диковато, с другой - если посчитать сколько раз покушались на Еритомо, властителя Камакуры без каких-либо законных оснований, то страшно даже подумать, во сколько раз больше было бы покушений, если бы хоть кто-то из Тайра действительно выжил. Впрочем, Рокудай-то, внук Сигэмори Тайра выжил. И именно обстоятельства его жизни и смерти сподвигли меня все это написать.

Жизнь Рокудая, которому тогда было нето 12, нето 14 лет, выпросил у Еритомо праведный Монгаку (удивительный, судя по всему, был человек!) в своей обычной грубой и не терпящей возражений манере. Судя по книге, Еритомо пытался даже прятаться от него, но от старого монаха было так запросто не отделаться. Но это все предисловие.

В "Повести..." многократно повторяются описания сцен пленения, содержания пленников под стражей, самоубийств и казней. При чем, по ходу повествования заметно, как меняется отношение рассказчика к тому, как люди воспринимают близкую смерть. Если в начале "Повести..." рассказчик сочувствует в том числе и малодушным, открыто демонстрирующим свой страх людям, то к концу суровый самурайский этикет уже диктует уважение только к тем, кто принимает неизбежную гибель с видимым равнодушием, и слезы становятся уместны только среди зрителей. При этом, за всю "Повесть..." встречается только один раз, когда исполнитель казни оказался неспособен выполнить свои обязанности, и то, это трактуется не как его личная слабость, а как чудо бодхисаттвы Каннон. (Самурай, который должен был отрубить голову Рокудаю внезапно ощутил дрожь во всем теле и потемнение в глазах, и попросил заменить его, но пока происходила замена, прискакал монах от праведного Монгаку с сообщением, что ничего рубить не нужно.)

В "Повести..." постоянно обсуждается вопрос жалости, сострадания и сочувствия. Но в понимании героев романа, эти чувства имеют очень мало общего с тем, что понимают под этими словами христиане. К примеру:

  • Проявить сочувствие и мягкосердечие к пленнику - значит приходить к нему в гости, совместно любоваться луной, ужинать и читать стихи, допускать к нему родных или даже в редких случаях, опускать его повидаться с родными - но отнюдь не отсрочить казнь или позволить ему сбежать.

  • Сострадать тяжкой участи казнимого - значит пролить слезу в момент его смерти, сохранить написанное им стихотворение для антологии, послать за монахом для последнего наставления - но отнюдь не нарушить приказ ради сохранения его жизни или даже благоденствия души (пленному Тайра Сигэхире так и не позволили постричься в монахи несмотря на многочисленные просьбы).


Более того, подавляющее большинство пленников вполне осознают и принимают такой подход. Действительно, сначала служба и приказы командиров, потом - человеческие эмоции. При этом они проявляют свои чувства, в том числе, к бывшим врагам куда более открыто и полно, чем европейцы в тех же ситуациях, довлеющий долг не мешает им испытывать друг к другу искреннюю симпатию.

Тем более жестокими и лицемерными ублюдками смотрятся такие личности как Еритомо, властитель Камакуры, который считает позволительным для себя например, лгать в лицо пленным. Но он, впрочем, вообще прославился в веках. Братушку замочил, опять же, сцуко.
pic-a-pic

Из малоизвестных деяний св. Патрика

Photobucket - Video and Image Hosting


Идея и общее руководство leit
Концептуальное консультирование seanobrien
Исполнение princess_dragon

перевод надписи для малограмотных непосвященных

Hic est Sanctus Patricius qui monstrum horribile Ctulhu pervicit ad maiorem gloriam Domini.
Сие есть святой Патрик, ужасного монстра Ктулху победивший к вящей славе Господней.